Станислав Макаренко: «Человек — главная точка отсчёта в архитектуре»

— Станислав, в портфеле вашей компании есть жилые проекты, офисные, спортивные сооружения, парковые комплексы. А какое направление для вас основное?

— Мы всегда стараемся заниматься авторской архитектурой — это и есть наша специализация. Мы начинали с небольших павильонов в общественных пространствах, парковой архитектуры — они интересны тем, что имеют высокую социальную значимость.

Мы много сотрудничаем с коллегами из родственной нам компании Magly Proekt — это архитектурное бюро ландшафтного проектирования. В частности, мы вместе работали над проектами павильонов центральной площади Олимпийского комплекса «Лужники». И за эту работу в 2025 году получили золотой знак на фестивале «Зодчество».

Ещё один наш парковый проект, с которым мы также победили на «Зодчестве», — разработка архитектурной концепции и проекта комплекса спортивных павильонов стадиона «Авангард» в Москве в 2023 году.

Помимо многофункциональных павильонов, здесь есть большой крытый манеж со скейт-парком. Фасады всех объёмов выполнены из белых матовых металлокассет на ромбовидной подсистеме, параметрически изменяющихся по вертикали.

На Ходынском поле тоже работали вместе с Magly Proekt: занимались концепцией главного променада, проектированием павильонов. В составе этого комплекса — батутный центр, танцевальные павильоны, спортивные объекты для детей.

В парке «Горка» на Китай-городе есть павильон, который мы проектировали. Упомяну также небольшой, но очень удачно реализованный проект остановочных павильонов на Садовом кольце, где мы также использовали стальные конструкции.

Постепенно, по мере развития наших компетенций, мы стали заниматься и жилыми проектами, бизнес-центрами, ритейлом.

— Мы обратили внимание на такое экзотическое направление вашей работы, как ограждающие конструкции. У вас даже есть отдельное подразделение, как я понимаю, родственное «АРХИКОМ» (ARCHICOMM), — «АРХ-ЗАБОР». Какие корни у этого направления?

— Это действительно связанный с нами проект. Сначала он был частью нашей основной структуры, но потом выделился в самостоятельное направление.

Как и многие начинающие архитекторы, я в своё время занимался ограждениями для частных жилых домов и небольших построек и столкнулся с дефицитом качественных технологий. Я родом из Риги, где для ограждений применяется технология полусухого прессования бетона, но в России я её не вижу. Плюсы такой технологии в том, что она позволяет создавать достаточно недорогие, но эстетически очень достойные объекты.

В России же заборы — это конструкции из профлиста, металла или кирпича. Это или не очень эстетично, или дорого. Я решил для одного клиента сделать забор по технологии полусухого прессования бетона, но подходящих исполнителей не нашёл и просто приобрёл эту технологию в Латвии, купил в России подготовленный цех для производства и таким образом смог реализовать свою идею. Постепенно мы стали делать не только заборы, но и малые архитектурные формы.

Со временем для меня это направление стало менее актуальным, и теперь им занимаются мои партнёры, в том числе и члены моей семьи.

— Вы уже не раз упомянули, что используете в своих проектах металл. Насколько вам интересен этот материал?

— Обычно мы используем металл по необходимости, учитывая типологию здания, функциональное назначение. Например, в выставочном комплексе Greenwood в Подмосковье применена комбинированная структура: на большепролётных фермах используется металл, а в качестве материала для основного

В парковых пространствах металл мы применяем очень часто, так как там актуальны быстровозводимые конструкции на болтовых соединениях, которые можно легко собрать и при необходимости разобрать. Скорость реализации проектных решений — важнейший фактор городских парковых проектов. Так, мы начали проектировать павильоны центральной площади Лужников в феврале 2025 года, а в декабре для посетителей уже открылся каток. В марте его конструкции разбирают, и в этом месте образуется площадь с фонтаном.

На мой взгляд, металл — это замечательный материал, который даёт возможность реализовать множество интересных решений, как декоративных, так и несущих. Для архитектора металл — это лёгкость, ажурность конструкции, свобода в части пропорций.

Преимуществом металла является возможность заводского изготовления конструкций, что позволяет экономить время и деньги, снижает вероятность строительных ошибок и человеческого фактора. Погодные условия намного меньше влияют на процесс возведения объектов из металлоконструкций, чем из монолита. Зимнее удорожание в случае с металлом менее ощутимо.

У бетона также есть преимущества. Например, из него можно выполнить практически любую криволинейную форму и при этом добиться минимальной отделки. Металлисты же криволинейную конструкцию разобьют на множество прямолинейных сегментов, причём здесь уже требуется серьёзная отделка, мало кто оставляет металлические конструкции в исходном виде. Всё это усложняет и удорожает дело, поэтому металл не всегда применим.

Но когда речь идёт о крупных проектах, зачастую государственных, пролёты или консоли которых подсказывают необходимость применения металла, то мы с удовольствием этим занимаемся. С менее масштабными заказами от коммерческих структур сложнее, у них обычно бюджет ограничен, и металл в эти расчёты не всегда вписывается.

При работе с металлом отдельно следует выделить мероприятия, связанные с пожарной безопасностью, а конкретно огнезащиту металлоконструкций.

— То есть дело в технологиях, которые позволят повысить огнестойкость металла, а также сделают его менее затратным материалом, чем железобетон?

— Конечно. Ведь в жилых проектах в связи с требованиями пожарной безопасности его применение ограничено. Есть возможности повысить устойчивость металла к высоким температурам, но это более сложная и затратная в проектировании история. Если будут придуманы варианты огнезащиты, которые при этом не портят внешний вид, не требуют большой дополнительной отделки, то металл будет шире применяться.

Сегодня в качестве огнезащиты применяется в том числе покраска. Если это вспенивающаяся краска или аналог штукатурного состава, то результат без отделки выглядит не очень.

Я вижу два принципиально разных подхода, чтобы улучшить внешний вид. Первый — декорирование, например, обшить аквапанелью, нанести штукатурку, систему навесного фасада. Но когда мы говорим о «честной» архитектуре, такой вариант вряд ли подходит. Архитектор, как правило, стремится передать тектонику здания, видимую несущую часть, добиться визуального восприятия нагрузки. Это второй подход, и он предпочтителен, особенно когда работаешь в исторической среде.

Это не значит, что нужно воспроизводить классические образцы. Архитектура должна отражать эпоху, но при этом всегда стоит опираться на историю места. Например, в «Лужниках» доминантой является Большая Спортивная Аренда и сформирована определённая архитектурная среда. Приёмы, которые мы использовали в наших павильонах, — современные, хотя и отсылают к авангардизму. В результате павильоны и спортивная арена не конфликтуют друг с другом, потому что перекликаются цвета, формы, видна преемственность.

Во многих европейских городах в линии застройки исторических домов встроены современные здания. Иногда даже нарочито современные. Но если это сделано с уважением к предшествующим эпохам, то такое здание не выглядит инородным элементом.

— На ваш взгляд, могут ли современные постройки претендовать на то, чтобы стать памятниками архитектуры?

— Почему нет? В любой исторической эпохе есть выдающиеся произведения. Более того, можно назвать целый ряд современных объектов, которые уже стали памятниками. Это, например, творения Нормана Фостера, которого можно считать основателем стиля хай-тек в архитектуре. Его произведения из стекла и металла совершили заметный скачок в развитии высотного строительства.

Я бы назвал, безусловно, выдающимся явлением башню Бурдж-Халифа в Дубае, спроектированную американским архитектором Эдрианом Смитом. Центр Помпиду в Париже — тоже совершенно знаковый объект, некая икона архитектуры 1970-х. Здание с вывернутыми наружу инженерными коммуникациями, которые сделаны как архитектурные доминанты, — это уникальная находка для той эпохи.

Проекты Захи Хадид, которая ушла всего десять лет назад, — это почти во всех случаях уникальные творения. Она сформировала целое направление бионической архитектуры со сложной геометрией, которая до этого считалась технологически невозможной.

Да и те проекты, которые сейчас реализуются в нашей стране, тоже обещают быть очень интересными. Например, в Москве идёт преобразование исторического Бадаевского завода и здесь применяются любопытные решения: парящие корпуса, которые приподняты на специальных конструкциях над исторической застройкой. Это, безусловно, уникальный проект мирового масштаба, и я с большим интересом слежу за ним.

— Хватает ли специалистов для создания таких объектов? Сейчас много говорят о кадровой проблеме.

— Думаю, таких специалистов, как и самих уникальных зданий, не может быть слишком много. Я бы обратил внимание на другую проблему: сужение специализации.

Я в своё время получал инженерно-архитектурное образование. То есть я при проектировании учитываю целый ряд нюансов, связанных с конструктивом, материалами, механикой работы элементов, так как полноценно изучал всё, что связано с железобетоном, металлом и свойствами различных материалов.

Сейчас я замечаю курс на подготовку узких специалистов: чистых инженеров, архитекторов, конструкторов. Но в реальной работе зачастую недостаточно таких узких знаний. Архитектор, предлагая решения, должен понимать, насколько они реализуемы, как их можно воплотить.

— Это решается путём создания кросс-функциональной команды в компании?

— Отчасти да. Но все-таки архитектор должен обосновать перед конструкторами, почему, например, он решил использовать именно консоль на 20 метров. Без определённой подготовки сделать это трудно. В результате конструкторы будут воспринимать предложения архитектора как необоснованные «картинки», не имеющие отношения к жизни. А архитекторы будут чувствовать, что их смелые идеи душат из утилитарных соображений.

Конечно, без новых идей не будет и развития отрасли. Но архитектор должен обладать определёнными компетенциями, чтобы учитывать некоторые важные факторы. Например, сомасштабность здания человеку. Ведь мы в целом определяем красоту объекта и его пропорций, только соотнося их с человеком. Постройки должны быть удобными для людей и при этом красивыми, безопасными, вписываться в экономику. Все эти оценки отталкиваются от человека — это главная точка отсчёта.

Например, возьмём два города в ОАЭ. Дубай изначально проектировался с учётом того, что люди по нему будут передвигаться на автомобилях. Поэтому вся архитектура и планировка города рассчитана на это: высокие небоскрёбы, большие пространства, огромные здания, мало зелёных зон. Эта архитектура работает, именно когда ты едешь на машине, а не идёшь пешком.

В Абу-Даби совершенно другая концепция: он ориентирован на пешие прогулки, здесь много бульваров, широкие тротуары, аллеи. И здания там не такие большие, архитектура рассчитана на то, что человек смотрит на неё не из окна машины, а прогуливаясь по улицам.

В обоих случаях учитывается восприятие человека, только разные условия этого восприятия, которые зависят от общего ритма жизни, стиля города. Возвращаясь к вашему вопросу о современных памятниках архитектуры: универсальных рецептов для проектов нет, но есть универсальные принципы, которые должен учитывать архитектор. И главный из них, пожалуй, — это, повторю, сомасштабность постройки человеку.