Обрушение кровли из-за аномальных снегопадов: мнение специалистов ЦНИИСК им. В.А. Кучеренко

Пётр Чайрев: Всем привет! Коллеги, вы наверняка обратили внимание на то, как много выпало снега прошедшей зимой 2025-2026 года. А если вы смотрели новости, то увидели огромное количество случаев упавших под тяжестью снега зданий. Некоторые, кстати, упали — и были жертвы, и это ужасно.

Мы решили спросить экспертов в ЦНИИСК имени В. А. Кучеренко о том, что это вообще было, насколько это было аномально или укладывалось в нормы, что является частыми причинами или ключевыми причинами этих событий, как этого в будущем можно было бы избежать, и что они думают об индустрии металлоконструкций и строительства в целом. Нам кажется, это интересные вопросы. Пойдемте поговорим с ними на эту тему.

Пётр Чайрев: С вашей точки зрения, действительно, были ли они [снегопады — ред.] экстремальными, аномальными? И это что значит? Они укладываются в тенденции, они в нормы, или это было сверх норм? Первый вопрос простой.

Ирина Лебедева: Следует отметить, что снегопады действительно можно считать аномальными в том смысле, что они проходили в большинстве регионов страны. И нельзя сказать, что они не вписываются в какие-то нормативные положения. Нет. То есть у нас нагрузки заданы в среднем один раз в 50 лет. И то, что мы сейчас можем оценить по открытым источникам, публикуемым данным, примерно соответствует расчётным значениям, которые сейчас заложены в наших нормах. Они могут для каких-то регионов быть несколько выше и несколько ниже. Но данных этих у нас нет, потому что они будут обработаны и представлены в открытых источниках, то есть метеорологических ежегодниках, в лучшем случае на следующий год, а может быть, даже через два года.

Пётр Чайрев: Получается так, что кто-то мог залезть на свою крышу и измерить там конкретный столб снега и узнать, что у него выпало больше, чем 180 килограмм на квадратный метр, например, для Москвы?

Ирина Лебедева: Нет, так не работает. Есть система гидрометеорологических станций-постов, на которых проводится снегомерное наблюдение, то есть измерение веса снегового покрова на маршрутной снегосъёмке, на маршруте с помощью весового снегомера. Эти маршруты строго регламентированы, заданы, они имеются на большинстве метеостанций, на многих постах.

Эти данные потом поставляются в единую базу данных, которая публикуется в метеорологических ежемесячниках. И когда эти ежемесячники уже будут сформированы, то мы можем их заказать, скажем, в Главную геофизическую обсерваторию А. И. Воейкова в Санкт-Петербурге. Мы обычно там их берём, эти данные, и после этого мы их можем обработать, включить в нашу базу данных ЦНИИСК, которая у нас уже существует более 30 лет.

Пётр Чайрев: Серьёзное дело.

Ирина Лебедева: Да, эта база данных есть только у нас, больше её ни у кого нет, поэтому все данные по снегу, все карты, всё это разработано нашими руками.

Пётр Чайрев: То есть другими словами, мы не можем с вами чётко сказать, было ли это всё в нормах или нет. Но ваше впечатление, что было на самом деле в норме.

Ирина Лебедева: Моё впечатление, что это было близко к максимуму, но за нормативные границы, скорее всего, не вышло.

Денис Конин: Тут интересно, конечно, с двух сторон подойти. У нас ведь есть конструкция как таковая, а есть нагрузка, которая на неё воздействует. И если по нагрузкам вам квалифицированно ответила Ирина Владимировна по поводу снегопадов и так далее, я в данном случае могу только по своим ощущениям ориентироваться. Я не учёный именно с точки зрения нагрузок. Конечно, нам всем кажется, что это всё аномально и так далее. Но мы должны понимать, что мы с вами не по 100 лет живем. Вот сколько нагрузками занимаются люди? 150 лет, насколько мне известно. Наверняка где-то когда-то что-то такое было. И практика показывает, что, скорее всего, такое что-то когда-то было. Просто оно было достаточно давно, что на памяти нашего поколения, допустим, не существовало.

Пётр Чайрев: Вы в чём видите причины [обрушения зданий — ред.]? Например, неправильно эксплуатировали, неправильно запроектировали, неправильно построили, неправильные материалы привезли на стройку. Есть у вас какое-то своё мнение на этот счёт о причинах, частых или нечастых? Может, вообще очевидно всё?

Ирина Лебедева: На самом деле, конечно, здесь для каждого конкретного случая требуется отдельный анализ. Причины могут быть разные. Тем более, что мы, в общем-то, такими сведениями не располагаем.

И только, может быть, те небольшие источники, которые проскальзывают в средствах массовой информации, что мы можем услышать. Из того, что мне известно, было очень много аварий легких построек, которые, скорее всего, вообще не запроектированы по нормам. Моё впечатление, что нормами они не пользовались.

Денис Конин: Как правило, когда мы участвуем, там, понятно, несколько факторов. И снегопад, и некачественный монтаж, и некачественная сталь, и некачественное изготовление конструкции. Может быть, на каждом этапе еще и ошибки проектирования. То есть, если таких этапов, допустим, пять, шесть, семь от задумки до реализации и эксплуатации, то на каждом из этих этапов чуть-чуть что-то пошло не так, и в конце получается вот эта авария.

Я бы хотел, на самом деле, чтобы наши с вами зрители и слушатели поняли одну вещь, что только из одного снегопада нормально запроектированная эксплуатирующая конструкция упасть не может. Тем более, если она была запроектирована нормально, качественно, без ошибок и так далее.

Пётр Чайрев: Вы так довольно-таки уверенно об этом говорите.

Ирина Лебедева: Да, потому что у меня такие случаи известны.

Пётр Чайрев: Потому что вы видели постройки, на которых вообще не было документации, или вы видели документацию на постройки, и совершенно явные ошибки в ней?

Ирина Лебедева: Я не видела документации. Я видела сами постройке, и было понятно, что так вообще не проектируют.

Пётр Чайрев: Понятно. То есть, другими словами: первая центральная идея, которую вы видите, это, во-первых, много маленьких зданий, небольших построек, которые проектируются без учёта...

Ирина Лебедева: ...нормативов вообще, либо с ошибками в применении нормативных документов. Например, вот есть складское помещение. Два объёма пристроены с перепадом высот.

Пётр Чайрев: Снеговой мешок.

Ирина Лебедева: Снеговой мешок. Он обязательный. Проектировщики знают. Они берут, как привыкли в 70-е годы, удвоенная высота расстояния.

Пётр Чайрев: Как будто бы.

Ирина Лебедева: А на самом деле, надо считать по формуле, это не удвоенная высота. То есть, если перепад, допустим, 2 метра, они взяли 4. А на самом деле, они должны взять 11 или 12 метров. Объем снега гораздо больше, и, соответственно, они его не учли. Складское помещение упало. В Санкт-Петербурге был такой случай 10 лет назад. Я его помню, потому что сюда приходила документация.

Другой случай. Нагрузка. Два парапета, допустим. Разные высоты пристроены. Образует угол. Здание открытое, плоское, 100 на 100 метров. В этот угол обязательно будет перенос снега ветром. И плотность там очень высокая, она даже может быть выше нормативной. И вот в этом месте, где угол, у них ферма проваливается. И там получается аварийная ситуация. И вот мы смотрим, что там, в этом месте, плотность снега не 300, а 700 килограмм на квадратный метр.

Денис Конин: Мы видим такие ужасы, которые даже в кошмарах не могут нормальному конструктору присниться. Например, ферма из арматуры. Это сильно. Кто это надоумил? Допустим, нижний пояс у него потолще должен быть, но он две арматуры сварил вместе.

И люди в полном понимании, что это же железка, это же ферма. А раз ферма, значит, она должна нести вот это. И получается, что мы вынуждены людям объяснять, что это не строительство, а это дачная самодеятельность, с которой им нужно самим разбираться.

Пётр Чайрев: Вы сказали уже, что, скорее всего, с вашей точки зрения, снег, который падал этой зимой, был в нормативе. Но интересно, как вообще меняется в этом смысле норматив? Я занимаюсь, как я сказал вам уже, этой работой 26 лет. С 1999 года я занимаюсь металлическими зданиями. На моей памяти один раз серьезно поменялась снеговая нагрузка. Если я ничего не путаю, было 160, стало 180 для Московского региона. Я путаю? Путаю.

Ирина Лебедева: Она поменялась в два раза.

Пётр Чайрев: Два раза поменялась. Быстро время летит.

Ирина Лебедева: В начале было 140 в 1970-1980-е годы. С 2003 года стало 180. А с 2016 года стало 210.

Пётр Чайрев: Для Московского региона?

Ирина Лебедева: Да.

Пётр Чайрев: Ах, извините, коллеги.

Ирина Лебедева: Так что в 2016 мы еще подняли нагрузки. Если раньше все нормы были рассчитаны, у нас с 2003 года, когда впервые появились карты районирования (мы их сделали тоже) тогда была повторяемость в среднем один раз в 25 лет. Потому что использовались ряды наблюдений 25-30 лет.

Сейчас у нас уже длинные ряды наблюдений 50–60 лет. И мы уже сделали карты районирования с повторяемостью в среднем один раз в 50 лет, так же, как это сделано во всех европейских стандартах, международных стандартах в большинстве стран мира.

Пётр Чайрев: Другими словами, если эта зима, допустим, показала, ну, допустим, потом, когда увидим статистику, что было превышение, то эта цифра попадет в статистику к вам. И тогда, возможно, в 2027-2028 году будет, например, тоже повышение.

Ирина Лебедева: Да, возможно. Для некоторых регионов это возможно. Карты будут корректироваться, они должны корректироваться, по нашему мнению, не реже, чем раз в 10 лет. С учётом всех новых данных, которые за это время накоплены, конечно, какая-то корректировка будет. Она может быть не очень существенная, кардинальная, но, в принципе, она должна быть.

Пётр Чайрев: Видите ли вы необходимость в специальной диагностике, может быть, есть же специальные датчики, которые показывают прогиб конструкции в динамике? То есть, если их поставить, то можно увидеть, что вот они начали прогибаться, и вовремя прийти и что-то сделать. Такие датчики насколько популярны в России, как вы считаете?

Денис Конин: На самом деле, вот было увлечение где-то в начале 2000-х годов. К нам пришло в 2000-х, в развитых странах было в районе 1990-х, это увлечение так называемыми системами мониторинга. Это было связано с тем, что произошла миниатюризация устройств. Возможность появилась. То есть, появились какие-то тоненькие провода, малоёмкие, малоэнергозатратные приборы, на которые можно было поставить батарейки, еще что-то. И ими облепляли множество зданий и сооружений по всему миру.

В принципе, оно до сих пор сохранилось. Но сейчас не всё меряют подряд, а в высотных зданиях (как модель у меня здания стоит) — в таких зданиях, естественно, это нужно делать. А вот в 16, 20, даже 30-этажных домах в этом смысла никакого нет. Объясню почему. Значит, у нас момент наступления предельного состояния, при котором что-то будет обрушаться, во-первых, это может произойти в любой конструкции. Допустим, у нас стоит километровый цех, и у нас фермы с шагом 6 метров. И в каждой из этих ферм в какой-то момент может произойти (они же все одинаковые) отрицательное явление. Например, эта ферма у нас некачественно была изготовлена. Только одна ферма. Не все, а одна. Но для того, чтобы понять, в ней наступают какие-то критические напряжения, какие-то эффекты наступают или нет, мы должны во всех фермах поставить датчики и за всеми ими следить. Представьте, насколько это затратная история. Каждый датчик стоит каких-то долларов, рублей. Это в некоторых случаях десятки тысяч рублей один датчик. Потом это все надо скоммутировать, за этим надо следить. Это должно быть специальное ПО. А если у нас с вами не один цех, а, допустим, 43, как на некоторых предприятиях крупной металлургии, 43 или под сотню зданий. Смысл за этим следить, если мы на ликвидацию последствий потратим меньше, чем затраты на её предотвращение? Тут здравый смысл.

Пётр Чайрев: Как им делать так, чтобы защитить свои инвестиции?

Денис Конин: Понятно, что слушатели скажут, что как пчела может выступать против меда. Но я на самом деле считаю, что у нас есть правила поведения на транспорте. Что голову нельзя из трамвая или из электрички высовывать на ходу. Или нельзя на ходу спрыгивать, когда движется транспорт. Или на рельсах нельзя стоять. На крыше ездить нежелательно, хотя мы знаем, что есть страны, где это принято.

Мой ответ достаточно простой. Надо по закону жить. В смысле того, что у нас есть нормы и правила, которые являются не прихотью одного частного лица, что так, а не иначе. А это является системой нормативных документов. Которая именно система, не один нормативный документ, [которая объединяет — ред.] и металл, и нагрузку, и железобетон, и фундаменты, и как это всё построить правильно. Назовем это всё законом. Если мы будем по этому закону жить, то проблем с большой вероятностью не будет. Если страхование, это определенные риски, которые вероятностное измерение имеют. То мой ответ, и любые страховые компании беспокоятся, а по нормам ли построено здание. У нас очень много аудиторских работ, которые страховые компании запрашивают. Вот это здание треснет?

Пётр Чайрев: У института?

Денис Конин: Да. Приходит страховая компания или просит заказчика, кто страхует своёздание, или объект, или предприятие. Они спрашивают, а у нас насколько эти риски существуют эффектов отрицательных, о которых мы говорим. И, как правило, практика показывает, что, если всё по нормам, этот риск не сводится к нулю. Он минимизирован. Он почти бесконечно мал.

Ирина Лебедева: У нас была научно-исследовательская работа в прошлом году. Как раз она называлась «Исследование опасных климатических явлений. Разработка методики оценки климатических рисков для зданий и сооружений, а также меры защиты несущих конструкций». Вот эта работа была нами проведена в прошлом году.

Пётр Чайрев: И каков результат?

Ирина Лебедева: Результат, что я посчитала снеговые нагрузки с разными коэффициентами надёжности по ответственности. И вот если принять 0,8, то получается, что эти теплицы-парники и прочие конструкции должны разрушаться раз в 5–8 лет. Обязательно. С неизбежностью. В течение этого срока они обязательно упадут. То есть, какой это убыток для пользователя, который это купил. Сейчас уже люди думают, что больше покупать мы эти парники не будем, они обязательно упадут. И это правда. И вот если здесь целесообразность, рентабельность, производить такие конструкции, которые вот так перекручиваются. То есть, не плёнка рвется, а каркас приходит в негодность, и вот только выбросить. Всё. Мы пострадали от этого практически все, у кого садовые участки.

Пётр Чайрев: Другими словами, в будущем, возможно, изменятся отношения к этому понижающему коэффициенту.

Ирина Лебедева: Конечно. Вот это будет. То есть, понижающий коэффициент должен быть другим. Вот если, например, принять 0,9, это будет раз в 10 лет. Ну, простоит 10 лет теплица — это нормально, хорошо. По крайней мере, люди ее будут покупать. Они поймут, что она все-таки какой-то прочности обладает против снеговой нагрузки. А то, что сейчас это полная катастрофа.

Пётр Чайрев: Вот это да. А это опубликовано?

Ирина Лебедева: Мы это показали. Кстати, опубликована будет, наверное, в ближайшем номере журнала «Строительной механики и расчёта сооружений».

Пётр Чайрев: Коллеги, если вам интересно, обратите на это внимание.

Денис Конин: На мой взгляд, вообще, на сегодняшний день... И это затрагивает примерно эту историю. На мой взгляд, хотелось бы мне, например, очень обсудить эти вопросы, связанные с реновацией промышленных зданий. Немного раскрою, в чём вопрос. У нас есть реновация, например, жилого фонда. Понятно, что есть аварийный фонд, есть переселенцы, есть какие-то посёлки, которые не подлежат на сегодняшний день жилью. Мы же понимаем, что это всё комфорт в определённом смысле. Можно и в шалаше жить. Можно в нормальном высотном здании жить. Понятно. Но есть вопрос, который на самом деле, я оговорился в середине нашей беседы о том, что есть миллионы квадратных метров и десятки тысяч зданий, которые были построены в период бума, индустриализации, восстановления нашей страны после Великой Отечественной войны.

И они до сих пор стоят и используются. Они до сих пор генерируют прибыль своему заказчику. Но при этом я вижу, что, к сожалению, в эксплуатацию этого фонда в предыдущие годы не вкладывалось почти ничего. Понятно, разрыв 30-летний. Сейчас тоже сложно.

Во-первых, здания физически устарели. Во-вторых, нормы какие-то изменились. Во-вторых, там просто есть определённые вещи, о которых мы говорили.

Срок службы. Это же не значит, что у тебя через 50 лет оно растворяется, превращается в труху, в черепки. Конечно, оно продолжает стоять, продолжает приносить пользу. Но есть вещи, которые абсолютно необходимо каким-то образом менять. Очень много железобетонных конструкций, которые просто приходят в негодность из-за каких-то вредных атмосферных воздействий. Металлоконструкции ржавеют, на них течёт вода. Так вот, практика показывает, и в том числе наших обследований зданий у крупных металлургических предприятий, что здания, которые были построены в тот период времени, о котором мы сейчас говорим, не подлежат восстановлению. Это нужно всё [сносить — ред.] и заново новое устроить.

К сожалению, я надеюсь, что у нас когда-то страна к этому придет. Но мне бы не хотелось, чтобы это проходило через какие-то катастрофические последствия. Чтобы это не было последствием каких-то катастрофических явлений.

Ирина Лебедева: Хотела бы добавить одну вещь. К сожалению, насколько нам известно, сейчас ни в одном профильном строительном высшем учебном заведении или университете не читается курс нагрузок и воздействий. Люди не представляют, что это такое. И поэтому у них есть все шансы недооценить. Есть даже сейчас некоторые очень крупные организации бизнеса, которые разрабатывают стандарты организации и хотят понизить коэффициент надёжности по нагрузке. Понизить без должного обоснования. Потому что у них тогда конструкции станут дешевле. Но это просто катастрофой кончится для людей, которые будут жить в этих зданиях. Многоэтажные, высотные здания. И то, что они недооценивают нагрузки, они не понимают, что этого делать нельзя. Им там подпишут все высшие руководства. Это все пропустят. Они это будут штамповать в массовом порядке. Но чем это закончится? Просто не хочется думать.

Поэтому пожелание, чтобы все-таки такой курс хотя бы на несколько часов в вузах появился. Чтобы люди представляли, насколько это важно. У нас есть две стороны уравнения: есть прочность, есть нагрузка, — если мы считаем по предельным состояниям. Про прочность мы всё знаем: мы изучаем конструкции разные, железобетонные, металлические, каменные, деревянные. Но что такое нагрузка? Слабое очень представление, к сожалению. Мне кажется, что такой курс надо где-то преподавать. Может быть даже на курсах повышения квалификации. Может быть где-то ещё, чтобы люди представляли, насколько это важно.